В начале было Слово. Что такое постриг и как живут в православном монастыре?

Когда этот мир станет нам абсолютно понятен, и мы здесь будем искать только одного: покоя, умиротворения и вот этой гармонии от слияния с бесконечно вечным, мы никому не скажем, но знаки будут. Например, шеф-редактор и фотограф «Инфоштаба» поедут в монастырь. Правда, чтобы написать оттуда репортаж для нашей постоянной рубрики «Как это работает». Потому как даже пожелай мы там остаться – не вышло бы. Ведь это мужской монастырь. Женских в Астраханской области нет.

И за предоставленную от того вдвойне уникальную возможность мы хотим выразить благодарность пресс-службе Астраханской епархии, оказавшей помощь в организации пресс-тура, благодаря чему вы узнаете, как биохимик, окончивший МГУ с красным дипломом и работавший в Штатах, стал монахом, пользуются ли в обители телефонами, что находится в кельях братьев и почему они меняют имя при постриге.

Единственный уцелевший

Начнем, как обычно, с начала. И заглянем в историю монашества на Руси.

Монастыри начали строиться в России в XI веке. Исторически в Астрахани было четыре монастыря, но сегодня, в веке XXI, в Астрахани существует всего один монастырь — Иоанно-Предтеченский, еще три монастыря не пережили советских времен: были закрыты, разрушены и уже не восстановились.

Первые упоминания об астраханском Иоанно-Предтеченском монастыре восходят к 1688 году, когда его строитель старец Александр и братия обратились к митрополиту с просьбой разрешить им построить каменную церковь в честь Святого Пророка и Предтечи Господня Иоанна. Из этого можно сделать вывод, что сам монастырь уже существовал в то время, то есть был основан несколько раньше. Однако это строительство затянулось на девять лет из-за разразившейся летом 1692 года эпидемии чумы. После её окончания из всей монастырской братии в живых остались только два иеромонаха, остальные все скончались, в том числе и старец Александр. Но в 1697 году строительство было завершено.

Весной 1706 года, когда Астрахань была захвачена мятежными стрельцами, монастырь стал опорой для прибывших из Москвы правительственных войск во главе с фельдмаршалом Шереметьевым.

В 20-х годах XVIII столетия между преемником митрополита Сампсона, епископом Иоакимом и астраханским губернатором Волынским, покровительствовавшим католикам-капуцинам, возник конфликт. Волынский добился перевода епископа из Астрахани и начал преследовать его сторонников. Настоятель монастыря архимандрит Иоасаф был схвачен и заключён в темницу, где Волынский под пытками вымогал у него казну и ценности монастыря. Настоятелю удалось спастись бегством. В 1723 году, пытаясь скрыть следы своих бесчинств, Волынский добился закрытия Иоанно-Предтеченского монастыря и учреждения в его стенах гарнизонного госпиталя. В обители не осталось ни одного монаха, однако богослужения не прекратились: их совершал белый священник. Сначала к нему на помощь присылали двух иеромонахов из Спасского монастыря, а потом прислали и второго белого священника. Все это продолжалось до 1727 года, когда после настойчивых требований астраханского епископа Варлаама монастырь был возвращён в епархиальное ведомство.

В начале XX века в монастыре были игумен, 8 монахов и 5 послушников. В 1919 году сам монастырь был закрыт, однако храмы продолжали действовать до 1929 года. Закрытые Иоанно-Предтеченский монастырский собор и колокольня с церковью Иоанна Воина тут же были снесены. Третий из монастырских храмов в честь Сретения Господня был предоставлен местной обновленческой общине, но в начале тридцатых годов и его закрыли. В течение многих лет Сретенский храм использовался как складское помещение реализационной базой «Заготзерно». Сретенский храм был возвращен Православной Церкви в 1989 году и освящен в честь Усекновения Главы Святого Пророка Иоанна Предтечи. Сейчас он выполняет роль соборной монастырской церкви.

Современная история монастыря началась с 1992 года, когда настоятелем церкви стал отец Василий. Первому настоятелю монастыря пришлось начинать почти с нуля. Сам храм был в ужасном опустошении. Отсутствовала элементарная инфраструктура монастыря, не хватало помощников. В 1993 году монастырь был готов к службе, в нем начала проводиться Литургия, и в храм потянулись люди. Первоначально церковь существовала как приход, но благодаря усилиям отца Василия, 22 февраля 1995 года Священный Синод Русской Православной Церкви принял решение о возрождении монашеской жизни в Иоанно-Предтеченском мужском монастыре. Следующие наместники отец Иосиф (Марьян) и отец Филипп (Трещев) занимались в основном благотворительной деятельностью, помогая малоимущим и голодающим.

Восстановительные работы возобновились в начале 2001 года, когда наместником монастыря стал иеромонах Петр. Было построено временное ограждение территории монастыря, позволившее избавиться от любителей выпивки, облюбовавших многочисленные его строения и закутки. За два года была восстановлена вся инфраструктура обители: были построены новая баня, двухэтажный братский корпус, который разместил в своих стенах не только кельи для монахов и послушников, но и новую трапезную, столярку, гараж и лекционный зал. Новый каменный забор заменил временное ограждение территории монастыря. За 2004-2005 годы был произведен капитальный ремонт в двухэтажном игуменском корпусе и в одноэтажном братском корпусе. Эти здания были переданы монастырю в связи с приездом в Астрахань Святейшего Патриарха Алексия Второго в октябре 2002 года.

Большое внимание также наместник уделил украшению храма. За небольшой период времени взамен старых, сделанных из фанеры боковых иконостасов, были установлены новые резные, был построен подвесной клирос, значительно увеличивший свободное пространство в храме. В декабре 2006 года над храмом засияли золотые купола, ставшие украшением не только монастыря, но и всей Астрахани.

Именно отец Петр согласился нас принять и пообщаться с нами, за что мы ему крайне благодарны. «Монастырь всегда открыт для общения с людьми», — говорится на его сайте. Далеко не все учреждения могут похвастаться тем, что написанное на их сайтах является правдой, однако это тот случай, когда заявленное – исключительно истина.

А перед началом нашей экскурсии и беседы наместник Иоанна-Предтеченского монастыря, теперь уже игумен Петр благословил нас на написание этого текста. И это было, признаемся, чрезвычайно волнительно. Так не начинался еще ни один наш репортаж.

Божьи закон и промысел

Узнав, что мы крещеные православные христианки, но, как и многие астраханцы, — люди не воцерковленные, отец Петр тут же дал совет почитать «Закон Божий» в редакции Серафима Слободского. Мы начали. И вам тоже теперь это советуем.

«Дети будут вопросы задавать – вы сможете им ответить», — отметил наш собеседник. На наши же вопросы он отвечал спокойно и без раздражения, хотя некоторые из них очевидно были для него, словно от детей малых. Да мы, признаться, таковыми себя и ощущали. Впрочем, плюсом подобного был наш искренний и неподдельный интерес ко всему, о чем вещал игумен.

«У нас есть книжка «Дорога длиной в три столетия». Я писал ее с одной женщиной. Ныне покойная Людмила Георгиевна была некрещеная еврейка, пожилая учительница английского старой советской закалки. Мне в семинарии нужно было подтянуть английский язык, ну, его мы учили в том числе, помимо греческого и славянского. Наши с ней занятия зачастую превращались в духовную беседу. И, знаете, в итоге она решила покреститься. Интересный был промысл Божий, как пожилая женщина, которая всю жизнь была некрещеная, пришла к Богу. И стала соавтором книги о нашем монастыре», — вспоминает отец игумен.

В начале беседы мы пару раз оговариваемся, пытаясь разграничить белых и черных монахов, на что получаем объяснение, что монах – это и есть представитель черного духовенства, предполагающего полное отречение от мирского, в том числе от построения семьи и рождения детей, в то время как у батюшек, представителей белого духовенства, есть жены – матушки, и плоды их любви по дому топают ножками.

«Мы, черное духовенство, носим все черное, это тоже что память смертная. Но именно как нравственная категория. Потому что мы все, рано или поздно, умрем. И даже сам Господь, когда пришел на землю, Он дверями смерти прошел. Перед тем, как воскрес, Господь сначала вкусил смерть. Люди же порой живут, как будто они три жизни себе намерили. Но это все страсти, конечно, я это понимаю. А потом человек умирает и видит, как порой даже его родственники, едва попрощавшись, начинают делить вот это нажитое имущество. Ведь у нас, у людей, в отличие от всех тварей, которые созданы, бессмертная душа. И вот после смерти человек понимает, что о своей душе он не заботился всю жизнь, тело питал, тело грел, о теле заботился, а о душе — нет», — говорит отец Петр.

Наместник монастыря чередовал с ответами на наши вопросы свои напутствия, определенно пытаясь привести нас к мысли о необходимости, не дожидаясь смертного одра, подумать о душе. И даже научил правильно читать молитвы, подарив брошюру с утренним молитвенным правилом (молитвы, которые нужно читать в начале дня – прим.ред). Мы, признаться, несмотря на расставленные в каждом слове ударения, все равно ставили их неверно. СвЯтый у нас выходил, хоть тресни, а не святЫй.

«Вы знаете, вот когда читают в церкви, слышится, как будто свЯтые», — парировали мы. И наше упрямое желание поспорить наш собеседник воспринимал с мягкой улыбкой, абсолютно беззлобно, наоборот – с какой-то нежностью. И спокойно пояснил на приведенные нами примеры не всегда благого поведения священнослужителей, что и батюшка может ошибаться.

«Понимаете, с Христом, с самим Богом, был ученик один, 12-й, знаете, как его звали? Да, Иуда. Предателем был. И в нашей Церкви можно любого встретить. Всякое бывает. Потому что сюда мы не на парашюте спустились. Мы такие же люди. И всякие бывают батюшки. Смотря что ты ищешь в Церкви: славу, деньги или спасение. Всё можно найти. Я могу прийти на службу в другом городе и сам порой удивляюсь. Например, бывает батюшка грубый, рос в деревне, понимаете, мужиковатый, но он зато хорошо с простыми людьми ладит, душевно. А в школу к детям читать лекции его не желательно пускать, но в чем-то другом он невероятно хорош. Нужды у церкви Божьей бывают разные, все священники нужны», — объясняет наш собеседник.

Мы не могли не спросить, как братья справляются с искушением непосредственно мужским. Ведь помимо чисто физических желаний есть эмоциональные и никто не застрахован от того, чтобы банально влюбиться, и тогда приходится выбирать между любовью к Богу и любовью к женщине.

«Конечно, и такое бывает. Господь иногда допускает падение человека. Речь необязательно о женщинах, тут и алкоголь может быть или что-то еще. Но потом происходит исцеление, христианин возвращается к Богу и его заповедям, получив горький опыт греха, и уже больше никогда не допустит подобного. В отличие от ангелов, у человека есть тело, мы двусоставные существа, у нас тело и душа. И вот объелся человек во время поста, но потом пришел на исповедь. Получил там 300 поклонов, например, земных. Это духовная работа. Это процесс. И порой женщина приходит, вроде, на исповедь, а сама проявляет к монаху внимание, даже часто не осознавая, что делает. Но надо понимать, к чему это может привести, поэтому ты общаешься на расстоянии и сознательно дистанцируешься. Чтобы избежать скорби. Ведь после греха бывает похмелье, любой грех вызывает потом привкус горечи», — резюмирует отец Петр.

Как это работает

На сегодняшний день в монастыре 14 братьев. Занимательно, что 14-ый принял постриг именно в день нашего визита, подобное событие происходит даже не каждый год.

«Здесь никогда не было много братьев. Всегда 10-15 человек. Чуть прибавится количество и какая-нибудь язва прокатилась, половины нет. Или вот стало нас больше, а Владыка отправляет монаха, скажем, в Ильинку. С ними проще, если куда-то отправлять белого батюшку, то с ним матушка, дети, а значит там должны быть школа, больница, а нашему брату много не нужно», — отмечает наместник монастыря.

При постриге монах получает новое имя. Так, наш собеседник от роду вовсе не Петр, например.

«При постриге ты умираешь для мира и оживаешь для церковной жизни. И поэтому и имя другое дается. Да, вы правы, человеку, живущему в миру, тяжело представить, кто эти люди и почему отказываются полностью от мирской жизни. Как я и люблю говорить, на здоровую голову не поймешь. То есть вы сейчас живете в определенных смысловых категориях и вы так можете жить, пока Господь не коснется», — делится игумен.

Принимают постриг обычно уже в сознательном возрасте, чтобы кто-то решил стать монахом, скажем, в 15 лет – это редчайший феномен, но даже случись такое, никто постригать не будет даже и в 18 лет.

«Потому что должен быть искус. Он Послушник живет с нами несколько лет. Он себя проверяет, живет по монастырскому уставу, но он еще не пострижен и в любое время может уйти. Жизнь в обители тоже полезна для самопонимания человека. Потому что многие не выдерживают и таким образом познают себя. Но если человек передумал стать монахом, он становится прихожанином, некоторые – белыми священниками», — продолжает игумен монастыря.

Не секрет, что человек зачастую, в 99% случаев, идет к Богу не от просветления, а от горя, когда приключилась скорбь. Монахи же – это тот 1%, которые по любви к Богу приходят. Они хотят в радости и блаженстве все время молиться, трудиться, читать и так далее. И тогда смартфоны и телевизор не нужны. Хотя всякие гаджеты-приборы могут быть в пользовании монаха, но по благословению.

«Телевизора у нас нет, конечно, а телефоны… Ну, вот, например, отец Дорофей — кладовщик. Ему телефон нужен, потому что: «отец, принеси со склада, отец, сейчас тебе привезут на склад». То есть он должен быть на связи. В его случае телефон- это инструмент. Ведь и ножиком можно хлеб порезать, а можно человека убить. То же самое с телефоном – смотря, как ты его используешь. Правда, во время Великого поста, как минимум в первую и последнюю неделю, я у всей братии их забираю», — рассказывает отец Петр.

После пострига назад пути. Конечно, бывают единичные случаи, когда человек уходит, но они очень редки и мы обычно знаем об этом, потому что блогеры или журналисты за такие истории сильно цепляются.

«У нас из 20 братьев, которые были здесь за время, пока я наместник, один ушел. И то он ушел, оставаясь церковным человеком. Он не может теперь служить, но он остался монахом. Он даже паспорт поменял, сменив там имя на монашеское», — подчеркивает собеседник «Инфоштаба».

День в монастыре начинается в шесть утра с утреннего правила: утренние молитвы, молебен Иоанну Предтече и чтением полунощницы. Затем идет служба, молитвы по требованию. Заканчивается ближе к десяти.

«У нас могут быть молебны, крещения или панихиды, это тоже входит в службу и она может продолжаться почти до 11 дня. Затем благословляется и принимается трапеза. А потом могут быть послушания от игумена. Например, такие, как сегодня: вас встретить, с вами пообщаться. Еще днем может быть, например, освещение чьей-то квартиры по просьбе прихожанина, исповедь человека в больнице, соборование. Кто-то едет в скит, кто-то на стройку, кто то печь просфоры – у всех свои дела. Еще есть келейное правило: чтение, молитвы и т.д. И где-то в пять часов вечера вновь продолжается служба, затем трапеза, после которой — вечернее правило и молитва», — рассказал нам иеромонах Лука (Устинов), насельник Иоанно-Предтеченской обители, чьим послушаем на день стало интервью с «Инфоштабом».

День наместника несколько отличается. Он насыщен встречами, экскурсиями, лекциями и решением административных вопросов. Например, в день нашего визита в графике отца Петра была поездка в администрацию Кировского района по поводу стихийной свалки, образовавшейся у стен монастыря.

Побывать в кельях братьев мы, к сожалению, не смогли. И не только потому что мы женщины, а потому что в целом это их личное пространство, не предназначенное для посторонних. Но монахи нам рассказали, что быт их весьма аскетичен.

«В келье — кровать, полочка, шкафчик. И все», — делится брат Лука, уточняя, что если есть желание, кровать может быть не деревянной полкой, а с мягким матрасом, но лично он и вовсе предпочитает спать на постеленной на пол простыне.

Алтарь науки

История иеромонаха Луки, в целом, подойдет, чтобы лечь в основу сценария фильма. Впрочем, пути Господни неисповедимы.

«До того, как стал монахом, я занимался наукой. И весьма успешно, даже в Америке поработать успел. Я биохимик, молекулярный биолог», — начинает свой рассказ наш собеседник.

В ответ на наши удивленные взгляды, он поясняет, что среди выпускников МГУ, где он, собственно, и учился, окончив вуз с красным дипломом, очень много священников, причем именно с естественных факультетов: биофака, химфака, физфака.

«Когда открываешь сосуд науки, ты атеист. Когда пробираешься глубже, то ты уже веруешь в Бога. Очень много вещей, которые наука не объясняет, особенно в биологии, и ты понимаешь, что сложность организмов такова, что она не могла эволюционно образоваться. Вероятность образования клетки, хотя бы простой клетки намного больше, чем жизни во Вселенной. Возникают законы на вопрос о душе. Например, сегодня уже определяется, что существует предрасположенность к греху либо к добродетелям, которые передаются. Уже определено физически, что это надмодификация ДНК, которая наследуется и изменяется в течение жизни», — делится монах.

Воцеровился иеромонах Лука в 27 лет. Тогда он писал диссертацию и понял, что не хочет снова уезжать вопреки вероятности вернуться в Америку. Сейчас, кстати, насельник монастыря работает над диссертацией по теологии.

«Лет в 30 лет я просто взял и уехал в монастырь. Сделал это от ощущения своей неустроенности. Мой первый монастырь был в Дивеево, там я провел около полутора лет в качестве трудника. А потом уже начал присматриваться к мужским монастырям. Взял благословение у старца, как мне жить лучше. Я помню его слова: «Ты можешь жениться, но в монашестве ты сделаешь больше. И вот чудная ситуация, я заканчиваю семинарию и буквально через год случайно встречаюсь с одним архиереем, говорю: «Владыка, хочу подстричься». И он тут же говорит игумену: «Готовь к постригу еще один комплект». Меня подстригают через две недели, а через неделю — рукополагают в дьяконы», — вспоминает Лука. Он уточняет, что его семья хорошо относится к его выбору. Мама монаха очень довольна его решением, они с ней постоянно на связи. Брат сначала испытывал сомнения, а потом, поняв, чем занимается Лука, разобравшись, тоже стал воспринимать это позитивно.

Жалел ли он сам когда-то о своем решении стать монахом? Лет в 30-35 были мысли о том, что он все-таки хочет детей, но потом Господь послал ему крестников.

«Я отношусь к ним, как будто они мои дети. Бывает такое, что человек, имея детей, идет в монахи и у него есть родные дети, а он с ними не живет, у меня родные мои – крестники. А еще я и здесь занимаюсь детьми, образование позволяет, — поясняет наш собеседник, — Понимаете, до монашества я жил наукой, в моей жизни отношений с женщинами можно по пальцам пересчитать и это отношения в основном были без грязи. С кем-то я общался, кто-то мне нравился. Для меня страсти, блуд не характерны. Да, мне хотелось детей, но я понимал, что дети – это семья, это всегда ответственность. И вот если что-то идет не так, но ты всегда хотел семью, то ты вытерпишь, а если тебе это особо и не надо, разве ты захочешь терпеть. И что тогда делать?».

Несмотря на то, что монахи живут, по сути, в замкнутом пространстве тесным кругом, никаких конфликтов между ними нет. И не только потому что вера и смирение помогают им в этом, но и от того, что их тут не так много и все заняты какими-то делами.

«Да и со временем люди протираются друг к другу. Здесь все взрослые люди, а с возрастом людям уже просто неинтересны конфликты», — отмечает иеромонах.

Впрочем, возможно, свою роль тут играет и тактичность братьев. Так, Лука поделился с нами, что старается не обсуждать личной жизни людей, которая была у них до монашества. Знает лишь, что один из братьев занимался профессионально спортом. Воистину, любовь к Богу способна объединить людей, который в мирской жизни едва ли бы нашли точки соприкосновения. А нам Всевышний позволил прикоснуться к их миру. И теперь наш мир, как бы претенциозно это не звучало, уже не станет прежним.